На все четыре стороны
rss

Twitter Delicious Facebook Digg Stumbleupon Favorites


На четыре стороны или на четыре ветра?

На четыре стороны или на четыре ветра?



Моя искренность поразила Пугачева. «Так и быть, - сказал он, ударяя меня по плечу. - Казнить так казнить, миловать так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь».
А. С. Пушкин. Капитанская дочка

Это пушкинское, точнее, пугачевское «Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь» - яркое воплощение в языке народных представлений о воле-волюшке, вольной воле. Воля у нас всегда была сопряжена с неизмеримо широкими пространствами, с чистым полем. И ничего не может быть шире, чем эти фразеологические «четыре стороны», куда отправляются герои русских сказок или персонажи нашей литературы.
Толкование оборота на все четыре стороны в наших словарях делает обычно акцент именно на волю вольную - 'куда угодно, куда только захочется'. Представление же о пространственности достаточно отражено и во внутренней его форме, где слово сторона весьма прозрачно, и - в глаголах-сопроводителях. Их набор достаточно велик, но тематика четко очерчена пространственностью, поскольку это в массе своей глаголы движения:



«Хозяин остро вглядывался в нее и усмехался: "Ну, ежели тебе не по нраву здесь, можешь идти на все четыре стороны"» (Ф. Гладков. Вольница); «Я вышел на улицу с твердым намерением идти на все четыре стороны [куда глаза глядят]» (М. Салтыков-Щедрин. Дневник провинциала);
«П е р ч и X и н : Оперился птенец - лети на все четыре стороны... никакой ему муштровки от отца с матерью нет...» (М. Горький. Мещане).

«Волевое» начало, заложенное в значении этого оборота, не может, естественно, не отразиться и на глаголах, с которыми он взаимодействует. Оно проявляется в предпочтительности повелительного наклонения или сочетаний таких глаголов с модальными конструкциями (ступай, иди, лети; можешь идти с намерением идти и т. п.), а также в выборе глаголов, где повелительность или модальность выражены и лексически, а не только грамматически. Таков тон убираться, сама экспрессивность которого требует предпочтения именно повелительной формы:

«Волевое» начало, заложенное в значении этого оборота, не может, естественно, не отразиться и на глаголах, с которыми он взаимодействует. Оно проявляется в предпочтительности повелительного наклонения или сочетаний таких глаголов с модальными конструкциями (ступай, иди, лети; можешь идти с намерением идти и т. п.), а также в выборе глаголов, где повелительность или модальность выражены и лексически, а не только грамматически. Таков тон убираться, сама экспрессивность которого требует предпочтения именно повелительной формы:
«Его [Азинуса] покормили в последний раз обедом и велели убираться [из бурсы] на все четыре стороны» (Н. Помяловский. Очерки бурсы); «Иди сдай оружие начхозу, - сказал он... - и можешь убираться на все четыре стороны» (А. Фадеев. Разгром); «Даю вам час времени! Получайте расчет и убирайтесь на все четыре стороны» (А. Степанов. Семья Звонаревых).

В некоторых случаях глаголы иди, ступай, убирайся могут либо опускаться, либо заменяться словечком марш в значении повелительной формы глагола, что придает особую выразительность употреблению оборота па все четыре стороны:

В некоторых случаях глаголы иди, ступай, убирайся могут либо опускаться, либо заменяться словечком марш в значении повелительной формы глагола, что придает особую выразительность употреблению оборота па все четыре стороны:
«А так и понимай, что больше я тебя держать не стану. Получи расчет и на все четыре стороны - марш!» (М. Горький. Коновалов).

Наиболее тесно с представлением о воле, свободе связан глагол отпускать, который уже полностью выходит за рамки чисто пространственных слов. Он, собственно, и является «волевырази-телем», поскольку обычно предполагает устойчивое словосочетание отпускать на волю. Воля в таких случаях как бы замещен выражением на все четыре стороны:

Наиболее тесно с представлением о воле, свободе связан глагол отпускать, который уже полностью выходит за рамки чисто пространственных слов. Он, собственно, и является «волевырази-телем», поскольку обычно предполагает устойчивое словосочетание отпускать на волю. Воля в таких случаях как бы замещен выражением на все четыре стороны:
«Он требовал своего посоха, молил, чтобы отдали ему его свободу, чтобы отпустили его на все четыре стороны» (Ф. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели); «Убивать мы вас [пленных] не собираемся... Пока будем разоружать остальных, вам придется здесь посидеть. Ну а потом, кто пожелает в наш отрад, - милости просим. Остальных отпустим на все четыре стороны» (К. Седых. Даурия); «Ковпак обрадовался не меньше меня. На радостях он даже приказал отпустить австрияка на все четыре стороны» (В. Вершигора. Люди с чистой совестью).

Образ нашего выражения легко вписывается в такие контексты и кажется Прозрачным: во все стороны, в любую из сторон, куда захочется. Однако историки русской фразеологии объясняют его не «пространственно-реалистически», а «сюрреалистически», связывая его с языческой магией. Признавая его исконно русским, H. М. Шанский, В. И. Зимин и А. В. Филиппов пишут: «От древнейших магических охранительных обрядов. Оберегаясь от опасности, кланялись на четыре стороны, четырем ветрам» (КЭФ, 1979, № 5, 84).

Образ нашего выражения легко вписывается в такие контексты и кажется Прозрачным: во все стороны, в любую из сторон, куда захочется. Однако историки русской фразеологии объясняют его не «пространственно-реалистически», а «сюрреалистически», связывая его с языческой магией. Признавая его исконно русским, H. М. Шанский, В. И. Зимин и А. В. Филиппов пишут: «От древнейших магических охранительных обрядов. Оберегаясь от опасности, кланялись на четыре стороны, четырем ветрам» (КЭФ, 1979, № 5, 84).

Такое объяснение, как видим, предполагает две опорные точки исходного образа: поклонение такой стихии, как ветер, и магическое оберегание от грозящих человеку опасностей. Пространственная же ассоциация, столь ярко отраженная в современных употреблениях оборота, равно как и его «волевая» направленность, при такой интерпретации полностью отсутствует. Мостик между охранительным обрядом и движением куда глаза глядят перекинуть очень трудно.


Но не будем с ходу отмахиваться от столь оригинального объяснения. Не будем уже и потому, что связь ветра и стороны, направления в народном сознании, действительно, существует. Она отражена даже в славянских наименованиях двух важнейших сторон света: юг и север первоначально были именно наименованиями южного и северного ветров, а лишь потом приобрели известное нам общегеографическое значение. Четыре стороны (собственно: четыре стороны света, известные древним) именуются, следовательно, по двум основным ориентирам: восток и запад - по восходу и заходу солнца, а юг и север - по направлениям соответствующих ветров.


Характерно поэтому, что в русских сказках четыре ветра выступают как четыре брата. В одной из них, «Смирный мужик и драчливая жена», бедный мельник, смоловший рожь, возвращался домой, и вдруг налетевший ветер сдунул с чашки горсточку муки. Побитый за такое нерадение своей женой, он идет искать Ветер, чтобы взять у него денежную компенсацию за рассеянную муку. Навстречу ему попадается старушка, которой он поведал свою грустную историю). « - Поди за мною, - сказала ему старуха, - я мать Ветрова, но у меня их четыре сына: первый - Ветер Восточный, второй - Полуденный, третий - Западный, а четвертый - Полуночный. Так скажи же мне теперь, который Ветер раздул муку?» (Афанасьев III, 342-343). Виновником оказался Полуденный, т. е. южный ветер, давший ему взамен муки волшебную коробочку, в которой «все есть вволю»: деньги, хлеб, кушанья, питье, - словом, «что только вздумаешь». Коробочку потом подменили вороватые мужики, и нашему мельнику пришлось силой и смекалкой вновь добывать ее, чтобы угодить своей драчливой жене.


И в этой сказке можно найти какие-то следы поклонения Ветру как стихии: «Мужик, поклонясь Ветру и поблагодарив его за коробочку, пошел домой». В этой фразе, однако, нет ни намека на магический охранительный обряд, ни поклонения сразу всем четырем братьям Ветрам. Зато и здесь отражена прозрачная пространственная ориентация по ветрам как сторонам света.


Не случайно в нашем фольклоре пепел, пыль, прах разносится на четыре стороны именно ветром. Достаточно вспомнить здесь лермонтовскую песню о купце Калашникове:


Мои очи слезные коршун выклюет, Мои кости сирые дождик вымоет, И без похорон горемычный прах На четыре стороны развеется.

Еще более ярким свидетельством пространственной «переклички» ветров и сторон света является устаревший ныне синоним нашего оборота - на все четыре ветра (идти, убираться, прогонять, отпускать):

«Ф е д о р : Ну, куда барину уйти? Расшпоев: Как куда ? Да на все четыре ветра» (А. Сухово-Кобылин. Свадьба Кречинс-кого); «Войско Донское царскому величеству подлежит, и я, атаман, со всей старшиною ему подлежим по его указу. А кто хошь - на четыре ветра ступай, хоть с нечистым деритесь» (С. Злобив Степан Разин).

На все четыре стороны и на все четыре ветра, следовательно, некогда были фразеологическими конкурентами. Можно ли говорить о том, что второе, «ветровое», было основой первого, пространственного?


История русского языка, пожалуй, свидетельствует лишь об их давнем параллелизме и даже - давней предпочтительности первое го оборота перед вторым. В материалах по фразеологии XVIII в., собранных М. Ф. Палевской (1980, 326), например, выражения о четырех ветрах нет, а о четырех сторонах представлено во всем семантическом спектре, характерном и для современного языка: «Угар: Не много с тебя возьму, поцелуев с полдесяток, так и Бог с тобой, поди себе на все четыре стороны» (М. Веревкин. Так и должно); «Княгиня моя такая добринькая, что рассудила меня не любить и я на все четыре стороны дал ей чистое благословение» (Н. Эмин. Роза); «Добросердов написав отпускные, отдает: Щастливый путь, теперь уж вы мне не принадлежите, вот вам воля на все четыре стороны, куда изволите» (М. Прокудин-Горский. Судьба деревенская).


Это последнее употребление - «вот вам воля на все четыре стороны» - очень хорошо подтверждает ту семантическую акцентовку на свободном пространстве, которую и сейчас мы ощущаем, употребляя наш оборот.


Об исконности выражения на все четыре стороны свидетельствуют также диалектные источники и данные древнерусского языка. В воронежских диалектах записан оборот Чистая тебе дорожка на четыре стороны (Ройз. Хаз. Сл., 303), аналогичный известному приветствию Скатертью дорожка 'счастливого пути'. Древнерусское же выражение всіми четырьми коиъци земли находим уже в XI в., в одном из сочинений Илариона: «Не в худе бо и невідомі земли владычьствоваша, нъ въ Русьскі, яже відома и слышима есть всЬми четырьми коньци земли». Как верно замечает В. В. Колесов, Иларион еще не различает ни «области», ни «страны» в переносных значениях этих слов, которые позднее совпали со значением слова земля. Из контекста явствует, что в XI в. оборот всіми четырьми коньци земли не имел прямого отношения к магическим охранительным обрядам и поклонам на все четыре стороны. Предположение авторов «Краткого этимологического словаря русской фразеологии», следовательно, не подтверждается конкретным языковым материалом.


Не подтверждается оно еще и потому, что выражения на все четыре стороны и на все четыре ветра, несмотря на их структурно-семантическую близость, различны по происхождению. Первое известно лишь восточнославянским языкам, причем с лексической заменой слова сторона на слово бок: бел. на усе чатыры [стороны], на усе чатыры бакі укр. на всі чотири сторони, па всі чотири бокі. Из других славянских языков оно встречается в хорватско-сербском: па sve četiri strâne [svijêta]. Здесь важно дополнение svijêta, подтверждающее пространственную ориентацию оборота именно на стороны света, а не на ветры.


« На каком носу зарубка?
» Зачем валить колоду через пень!