Стоит как вкопанный
rss

Twitter Delicious Facebook Digg Stumbleupon Favorites


Кто стоит как вкопанный

Лингвистические особенности оборота в других языках

Обратимся поэтому за самой надежной лингвистической аргументацией, которая не раз уже выручала нас в трудных случаях, - к диалектной речи и сопоставлениям с другими языками. Лишь они помогут утвердить или рассеять неожиданно закравшееся сомнение в старой этимологии.

В диалектной речи вариации нашего сравнения не слишком разнообразны. Для нас наиболее интересен, пожалуй, донской оборот сидеть как врытый 'о неподвижно сидящем человеке": "Таня байцца в Растоф ехать и сидить, как врытая" (СДГ1,80). Это сравнение использовано и М. А. Шолоховым в "Тихом Доне", причем с особой оттеночносгью, поскольку речь идет о сидении в седле - не только неподвижном, но и плотном, уверенном, слитом с движением лошади: "Степан поехал от ворот торопким шагом, сидел в седле, как врытый, а Аксинья шла рядом, держась за стремя".

Донскому причастному сравнению соответствует другое, где причастие определяется существительным соха, - стать, как врытая соха: "Ну, чего стал, как врытая соха?" (СДГ I, 80). Этот вариант переносит ассоциации о врывании кого-либо в землю уже в совершенно иную сферу - сферу закапывания неживых предметов. О такой возможности интерпретации нашего выражения, как это ни странно, до сих пор ни один историк русского языка не думал - видимо, действовала инерция и авторитет версии И. М. Снегирева.

Посмотрим, что дают для ее проверки данные родственных славянских языков.

В белорусском и украинском языках есть тождественное русскому сравнение як укбпаны, як укопаний. На их этимологию также простирается "историко-этнографическая" версия. И. Я. Лепешев, например, объясняет происхождение белорусского оборота - как неполную кальку с русского как вкопанный - обычаем закапывать живых в землю, существовавшим в России XVII в., добавляя от себя живописную деталь: "...в таком состоянии он [т. е. вкопанный человек] помирал на второй или третий день". При развитии этого сравнения произошло усечение первоначально более пространного сочетания - якукопаны у зямлю (Лепешау 1981,160).

Инерция традиционного этимологического прочтения оборота как вкопанный ведет И. Я. Лепешева не только к признанию неисконности белорусского сравнения, но и к упреку в некоторой неправильности его употребления классиком и основоположником белорусского литературного языка Я. Коласом. "Возникнув из свободного словосочетания як укопаны у зямлю, фразеологизм сократился, - пишет белорусский фразеолог. - Его первоначальная образность давно уже потемнела и потому порождает другие ассоциации (например, в поэме "Отплата" Я. Коласа:...стаіць, нібьіукопаны слуп)" (Лепешау 1981, 160).

Заимствованный характер белорусского сравнения, однако, опровергается не только тем, что оно имеется и в украинском языке, но и наличием другого его народного варианта в белорусском - стаіць якурыты. Кроме того, сравнение як (tamo) укопаный фиксируется и в диалектах, что противоречит предположению о литературном пути калькирования с русского.

Главное же - у русского, украинского и белорусского сравнений имеется довольно широкий круг славянских и неславянских "родственников": пол. stanął jak wryty, чеш. stát jak vrytý, с.-х. stajati kao ukopán, словен. stati kot ukopán, лит. kaip ibestas (nudiegtas, jdiegtas) (букв, 'как воткнутый', 'как вколотый'), латыш, stâv kà země iemiets ('стоит как в землю вколотый') и т. п. Их исконность не вызывает сомнений уже и потому, что они давно зафиксированы в соответствующих языках. Чешский оборот stát jako vrytý 'стоять как врытый' известен, например, уже с XIV в. (Zaórálek 1963,614), а польский stanął jak wryty - с XVI в. (NKPIII, 298).

Не случайно почти во всех названных языках сравнение о неподвижно стоящем человеке имеет массу вариантов, где "зарывание" в землю конкретизируется глаголами, мало подходящими к закапыванию человека. Так, в чешской народной речи наряду с уже названным сравнением и устаревшим stát jako by koho do země zaryl 'стоять, словно его в землю зарыли' известны также stát jako vbitý do zemé 'стоять как вбитый в землю', stát jako vražený (zaražený) do země 'стоять как вколоченный в землю'. Очень показательна здесь перекличка славянских оборотов с балтийскими. Мы уже видели, что и по- литовски, и по-латьписки образ нашего сравнения выражается представлением о чем-либо вколотом, воткнутом в землю. С человеком такую операцию проделать трудно; вкалывают и вбивают в землю обычно колья и столбы. И не случайно в цепочку литовских сравнений легко подставляется и сравнение со столбом: kaip sťulpas 'как столб'.

Сопоставление неподвижно застывшего человека со столбом обычно для самых разных языков. Кроме привычного стоит как столб в нашей народной речи можно найти множество аналогичных типа стоит как пень, стоит как кол, стоит как колода и т. п. Вот ряд вариантов с донским синонимом столба - надолбнем: стоять надолбнем, стоять как надолбень, стоять как надолба, стоять как надолбня (СДГII, 158). Таких оборотов масса во всех славянских языках - ср. бел. стаіць як слуп и стаіць як пеньу пол. stoi jak słup, stoi jak pień, чеш. stojí jako sloup и т. п.

На этом фоне легко увидеть, что бел. стаіць, нібьі укопаны слуп, употребленное в поэме Я. Коласа, - отнюдь не индивидуально- авторское искажение русизма как вкопанный, а, наоборот, более древний и реальный образ славянского сравнения. Первоначально оно подразумевало, видимо, не вкопанного в землю живого человека, а прочно врытый неподвижный столб.

Такое прочтение исходной мотивировки подтверждается не только уже приведенными славянскими параллелями, но и конкретной фиксацией нашего сравнения в некоторых языках. Показателен в этом отношении польский материал, тщательно собранный и лексикографически обработанный фольклористами. Одно из первых употреблений сравнения stoi jak słup 'стоит как столб', зафиксированное в 1663 г., свидетельствует о том, что речь идет о "врытом" в землю столбе: stoi jak słup wryty 'стоит как столб врытый'. Это сочетание издревле воспроизводится в различных вариациях: jako słup stanął w miejscu wryty 'он стоял, как столб врытый, на месте', stanął jako słup Artexias wryty 'он стоял, как врытый столб Артексиас', stał jak słup wryty 'он стоял, как врытый столб', stoisz jak słup w ziemie wryty 'стоишь как столб, в землю врытый' (NKPIII, 302).

Как видим, мотивировка нашего сравнения прошла через развернутый образ к усеченному: 'стоять как врытый в землю столб' - > 'стоять как врытый' и 'стоять как столб'. Роль столба, врытого в землю, могли прежде играть и другие неподвижные предметы. Например, в 1603 г. польский писатель Скарга употребил сравнение "стоял врытый, как живой камень" (stał wryty jako żywy kamień ), иллюстрирующее такую возможность.

О своеобразной универсальности подобных представлений говорят и параллели из других европейских языков. В немецком и английском, например, идея неподвижности выражается глаголами: wie angewurzelt; rooted to the ground - 'укорененный', 'вросший корнем'. Собственно говоря, это то же, что рус. как в землю врос, имеющее многочисленные параллели в других славянских языках. Врастание же в землю противоречит возведению оборота как вкопанный к соответствующей казни. Это представление также отразилось в русском языке как характеристика недвижимого человека: "Гион, приемлющий впервые впечатления любви, остановился недвижим, бездыханен от восхищения, и как бы вкоренен в землю" (Оберон - СРЯ XVIII в. III, 186). Следовательно, и это - ассоциация одного ранга. Характерно, что в более ранний период это сравнение еще более конкретизировано: "Понеже, яко людей, не отступает вспять от Христа, но и умереть за истину готовь, уповая на господа, яко трость вкорененъ крепко, и яко стебль у кореня Христа прицепился неотлучно" (Аввакум. Книга толкований и нравоучений. - 1677 г. - СРЯ XI-XVII вв. II, 201). Это яко трость вкорененъ крепко даже в таком в высшей степени "духовном" контексте сохраняет свой "материальный" образ: речь идет о тростинке (палочке, стебле), вросшей прочно корнями в землю.

Еще большую конкретность имеет издавна, естественно, и глагол вкопать. Обычны контексты, где что-либо укрепляется в вырытом углублении, вкопывается: "Дано хлыновцу Афонъсью Усолцо-ву шесть денегъ, вкопаль тюремного тына семнадцать тынин" ( 1679 г.); "Надобно вкопать двЪ высокие машты, чтоб не запретить путь суднам, которые на низ плывут" (XVIII в.); "Жолоб, по которому смола могла б течь в большие покрытые чаны вкопанные в землю" (XVIII в.). Типичным сочетанием, зафиксированным словарями Академии Российской, является и вкопаной столб (СРЯ XI - XVII вв. II, 201; СРЯ XVIII в. III, 185). Аналогичен материал и для глагола врыть - врыть столб в землю: "Около ямины врывают в землю сруб"; "Нижний конец столба вставляется глухим гнездом в круг или колоду в землю врытую" (СРЯ XVIII в. IV, 136) - такие контексты для него типичны.

Именно из употреблений такого рода и выкристаллизовывалось сравнение как вкопанный. Первоначальная его форма - стоять как вкопанный в землю столб. Сократившись, оно дало два аналогичных сравнительных оборота - стоять как вкопанный и стоять как столб. Второе было и осталось прозрачным по образу, первое же - как это часто случается с субстантивированными прилагательными и причастиями - "закодировалось" и переосмыслилось. На его исконный образ наслоилась вторичная ассоциация с закапыванием в землю не столба, а человека. Она-то и была принята И. М. Снегиревым за первичную, этимологическую. Языковые факты, однако, показывают, что в основе этого сравнения лежит отнюдь не жестокий средневековый обычай казнить жен-мужеубийц, распространенный на Руси, а прозаическое вкапывание столбов в землю, известное многим народам издревле.


« Без какого глазу дитя?
» Зачем врет сивый мерин?